Возможно, когда совсем не знаешь человека, сделать это легче. Нет, ни за что, даже ради спасения его жизни. Хотя я предпочел бы, чтобы он остался жив. Быстрым шагом подошел еще один человек — худой, в плаще. Я его узнал это был ипподромный врач. Дотронувшись до плеча санитара, он велел ему перестать и сначала приложил пальцы к шее Уилфрема, а потом приставил стетоскоп к его груди под расстегнутой рубашкой. После долгой дваузы, которая длилась, наверное, не меньше минуты, он выпрямился и что-то сказал санитару, засовывая стетоскоп в карман плаща. Потом так же поспешно ушел, потому что вот-вот должен был начаться заезд, а во время заезда врач должен находиться у самой дорожки, чтобы оказывать помощь жокеям.

Санитар еще немного поговорил по рации, но вдохнуть воздух в замершие легкие больше не пытался. Вскоре появились несколько его коллег с носилками, уложили на них тело и унесли, деликатно укрыв одеялом серебристые волосы, мятый темно-синий костюм и остановившееся каменное сердце.

Люди, кучкой стоявшие вокруг, с облегчением разошлись. Двое или трое направились прямиком в бар. Человек, который раньше спрашивал меня, задал вновь пришедшим тот же вопрос:

— Что с ним?

— Умер, — лаконично ответил один из них, хотя все было и так ясно. Господи, мне надо выпить.

Он стал проталкиваться к стойке, а стоявшие у двери зрители, и я в том числе, вошли вслед за ним, чтобы послушать.

— Просто упал и умер. — Он потряс головой. — Вот уж поневоле задумаешься. — Он попытался привлечь внимание бармена. — Слышно было, как он хрипел... А потом взял и перестал. Он был уже мертвый, когда подошел этот, из «Скорой помощи». Бармен, двойной джин. Нет, лучше тройной.

— А кровь была? — спросил я.

— Кровь? — Он покосился в мою сторону. — Конечно, нет. При сердечном приступе крови не бывает... Бармен, джин с тоником... совсем немного тоника... поскорее, если можно.

— А кто он такой? — спросил кто-то.