— Кто? А, эта? Мне пришлось послать Гаррисона, чтобы он проводил ее до самого Ньюмаркета. Она опять наполовину в истерике. Ты все еще видишь нашего человека?

— Да.

— Я позвоню позже.

Гаррисон был одним из штатных сотрудников Миллингтона — бывший полицейский, грузный, добродушный, ему оставалось всего несколько лет до пенсии. Я никогда не имел с ним дела, но хорошо знал его в лицо, как и всех остальных. Мне пришлось долго привыкать к такому положению, когда я вошел в состав команды, а все остальные этого не знали; я чувствовал себя каким-то призраком. Я всегда был человеком незаметным. Двадцать девять лет, рост метр восемьдесят два, вес — семьдесят шесть килограммов, волосы каштановые, глаза карие, особых примет, как пишут в протоколах, не имеется. Я всегда был частью бурлящей ипподромной толпы — изучал программку, слонялся, разглядывал лошадей, смотрел заезды, время от времени делал ставку-другую. Это не составляло труда, потому что множество других людей постоянно были заняты тем же самым. Я был всего одной из овечек в пасущемся стаде. Каждый день я приходил иначе одетым и никогда ни с кем не знакомился, так что мне частенько становилось одиноко, но все равно было интересно.

Я знал в лицо всех жокеев и тренеров и очень многих владельцев лошадей, потому что для этого достаточно иметь только хорошее зрение и программку. Но я знал еще и много чего из их биографий, потому что немалую часть детства и юности провел на ипподромах, куда меня брала с собой помешанная на скачках пожилая тетя, которая меня вырастила. Благодаря ее познаниям и острому языку я стал настоящим ходячим банком данных. А когда мне было восемнадцать, она умерла, и я семь лет бродил по свету. Вернувшись, я уже не был похож на прежнего зеленого юнца, и те, кто меня когда-то немного знал, скользили по мне безразличным взглядом.

Окончательно вернулся в Англию я потому, что в двадцать пять лет стал полноправным наследником и тети, и отца — их душеприказчики ждали моих распоряжений. Раньше я время от времени переписывался с ними, и они довольно часто переводили мне деньги в разные глухие места, но когда я вошел в тихий, весь в книжных полках кабинет старшего партнера фирмы «Корнборо, Кросс и Джордж», Клемент Корнборо хмуро поздоровался со мной, не вставая из-за стола.