За три долгих дня, проведенных на протяжении одной недели на трех ипподромах, Миллингтон указал ей почти на всех известных нам сообщников и приятелей Филмера, но каждый раз она отрицательно качала головой. Во время четвертой попытки, на следующей неделе, мимо прошел сам Филмер, и я подумал было, что у нее снова начнется истерика. Но хотя горничная задрожала, заплакала и принялась умолять нас еще раз поклясться, что он никогда об этом не узнает, она осталась на своем посту. И вскоре после этого повергла нас в изумление, указав на проходившую мимо группу людей, о связи которых с Филмером мы до сих пор и не догадывались.

— Это он, — задыхаясь от волнения, сказала она. — О господи... Это он. Я узнала бы его где угодно.

— Который? — быстро спросил Миллингтон.

— В темно-синем... с такими седыми волосами. О господи... Только бы он не узнал...

В голосе ее звучала паника. Миллингтон принялся ее успокаивать, но я слышал только начало, потому что быстро выскочил на улицу и тут же замедлил шаг, влившись в поток зрителей, которые возвращались от паддока на свои места перед очередным заездом. Человек в темно-синем костюме с серебристыми волосами шел не спеша вместе с толпой. Я осторожно следил за ним до самого вечера, и за это время он только однажды вступил в контакт с Филмером, да и то как будто случайно, словно они были незнакомы. Внешне это выглядело так, будто человек в темно-синем костюме всего лишь спросил у Филмера, который час. Филмер взглянул на часы и что-то сказал. Темно-синий костюм кивнул и отошел. Все ясно, темно-синий костюм — человек Филмера, но никто не должен этого заметить: точь-в-точь как у нас с Миллингтоном.

Когда все начали разъезжаться с ипподрома, я последовал за темно-синим костюмом и из машины позвонил Миллингтону.

— Он едет на «Ягуаре», — сказал я. — Номер А-576-РОО. Он говорил с Филмером. Это тот, кто нам нужен.

— Правильно.

— Как наша дама? — спросил я.